8/25/2014

Воспоминания о Бобруйской гауптвахте

Галлямов Альберт. Годы службы: 1991-1993.

Письмо от 17 февраля 2013 г.
Я там был. Отсидел 15 суток. Ходил в караул 5 раз, в 1992-1993 гг.

Письмо от 18 февраля 2013 г.
Я служил простым солдатом и возможности даже видеть какие-либо документы (не говоря уж об их исследовании) не имел. Это место даже спустя 20 лет у меня вызывает чувство страха. Можно было легко из конвоя попасть сразу в камеру, что со мной и произошло. Спали на полу, подложив шинели. Было очень холодно (ноябрь). Довелось самому растапливать котельную - всю ночь кидал дрова, но батареи были еле теплыми. С утра бегали вокруг здания. Днем выполняли бессмысленную работу - ломами кололи камни. На прием пищи нам отводили десяток секунд. Начальник и писарь были отборными негодяями, чертями в людском обличье. Отдельная комната была офицерской «губой» - условия лучше, но все же взаперти. Крепостью очень интересовался. В одном из подземных ходов находилось овощехранилище. Казармы были расположены в интересных зданиях. Но самостоятельно где-либо ходить не мог. Вот и мечтаю посетить Бобруйск, для того чтобы снова увидеть те места.

Письмо от 19 февраля 2013 г.
Возможно, я буду непоследователен, но все написанное - правда. Писарь - тот же солдат, того же призыва. Числился где-нибудь в ремонтной роте, но находился круглосуточно на территории «губы». Очень редко отлучался. Он вел всю документацию гауптвахты, отсюда и название. У него была хорошая комната с телевизором и прочими атрибутами неармейской жизни. Он вроде помощника начальника, ведь офицер не мог быть всегда на месте. Возникало ощущение подбора этих двоих таким образом, чтобы они ненавидели людей - неважно, караул это или заключенные. При приеме новых «постояльцев» писарь сам записывал данные, заставлял стричься (хотя волосы и так были короткими). Приглашал кого-нибудь из камеры, стригли специально как можно хуже и клочьями (так мне и пришлось 15 суток жить с этой «модной» прической). Меня писарь заковал в наручники (причины не было, просто для унижения) и «благополучно» потерял ключи. Через несколько часов, когда у меня опухли руки, повел в слесарные мастерские, которые находились неподалеку. В общем, спилили наручники через пару часов. Судя по выражению лица писаря, он и сам испугался нехило; видимо, все же какая-то ответственность за тех, кто в камерах, была. Это мрачное место, даже когда проходил мимо, было не по себе (баня располагалась дальше, и нужно было раз в неделю проходить мимо ворот «губы»). Любое «неправильное» слово, начальство добавляло сутки к сроку. На «губе» находилось два вида заключенных: суточники с мелкими проступками, на чьих плечах была вся грязная работа и подследственные, которые ожидали суда. Это воровство, потеря автомата... Их выводили редко. Еду приносили в камеру, туалет заменяла баночка. Это были две камеры справа в углу на втором этаже. Сколько там находилось людей, можно лишь догадываться. В двух камерах - по 5-7 человек. Они жили своей жизнью, лепили из хлеба всякие поделки. Письма в принципе запрещались, но были исключения для тех, кто долго сидит. Писарь самостоятельно запечатывал конверт. Много было парней, готовых отправить письмо, однако если спалят - в камеру. Прогулки в этом дворике проводились для галочки, только из-за того, что оные были в распорядке дня (по 3 человека из числа подследственных в течение 10-15 минут). Власть при мне никто не ругал. Советскую армию - да. Хотя на тот момент СССР уже почти развалился, но все еще шло по накатанной. Изменения наступили только через год, мы ощутили это по нехватке пищи в столовой. Консервы 1963-1975 гг., включая хлеб (сухари).

Письмо от 19 февраля 2013 г.
Про солдат в поземных ходах я тоже слышал. Их засыпало еще до моей службы. Часть подземных ходов затоплена грунтовыми водами. Некоторые переоборудованы в склады, видел даже тир под землей. Интересно было наблюдать эти ходы на поверхности земли после того, как выпадал первый снег: там, где под землей были ходы, он таял. Мы даже рисовали карту этих подземелий. Жутко было стоять на посту ближе к утру, почему-то с бастионов шел пар, и в темноте эти полуразрушенные здания вызывали к себе интерес. Разный уровень полов в камерах - это для того, чтобы обозначить место ночлега. Возвышенность служила и кроватью и скамейкой, по ней запрещалось ходить. Дедовщина была в казармах, среди караула, но не среди арестованных. До года службы нагрузка была выше. Издевательств не было, просто приходилось работать больше. Далее по службе все компенсировалось. После распада СССР призывников становилось больше из числа местной молодежи. Их служба напоминала отдых в пионерском лагере. Каждые выходные приезжали близкие. Срок службы сократили до полутора лет. Мой призыв был последним, попавшим сюда служить. 2 года без отпуска. Не разрешали, так как мы могли не возвратиться (могли прийти в военкомат и сказать, что не хотим служить в иностранном государстве). Местные принимали присягу Белорусской армии, мы же ходили и считали дни до отъезда.

Андрей Молвин

Комментариев нет:

Отправить комментарий